ЛОГОС

Встречи через годы

 

МЫСЛИ О БОГЕ

ПОЭТОВ-КЛАССИКОВ

КТО ОНИ?

БИОГРАФИЯ
ИСТОРИИ
СТИХИ

Поэзия вечности...

 

Любовь Надежда Благодать Вера   Спасение   Вечность   Иисус Христос Мудрость   Радость

Чтения на каждый день

 

СТИХИ, РАССКАЗЫ, ИСТОРИИ

ДЕТЯМ

Разминка

Native version for Joomla 1.5

ТВОРЧЕСКИЕ ИГРЫ | ТЕСТЫ | УПРАЖНЕНИЯ
Поделитесь своими вариантами!

А. С. Пушкин: Стихи

"В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, - и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня. И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите - и не уразумеете, и очами смотреть будете - и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их." (Ветхий Завет. Книга пророка Исаии)



Однажды царь вызвал Пушкина из Михайловского в Москву. Что могло это означать: окончание ссылки, прощение или новые беды и несчастья? Пушкин не знал. На рассвете за ним зашел фельдъегерь. Вещи были уложены, крестьяне стояли на крыльце, провожали барина. С Ариной Родионовной Пушкин обнялся, расцеловался. Слез не сдерживал никто.

На представление государю Александр Сергеевич вез два произведения: драму «Борис Годунов» и только что написанное cтихотворение «Пророк». «Великой скорбию томим» – так оно начиналось. Эти слова точно передавали переживания поэта: 13 июля 1826 года были казнены пять декабристов. Получив это страшное известие, Пушкин открывает Библию, которая в Михайловском стала его настольной книгой. Открывает на пророчествах Исаии.

Через два года, готовя стихи к первому изданию, он изменил первую строчку. Адам Мицкевич скажет, что в ней «слышится томление по бесконечности».

Пророк

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился;

Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

1826 г.

 

 


 

 

Воспоминания в Царском селе

Воспоминаньями смущенный,
Исполнен сладкою тоской,
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшею главой.
Так отрок Библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья фиал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал.

В пылу восторгов скоротечных,
В бесплодном вихре суеты,
О, много расточил сокровищ я сердечных
За недоступные мечты,
И долго я блуждал, и часто, утомленный,
Раскаяньем горя, предчувствуя беды,
Я думал о тебе, предел благословенный,
Воображал сии сады.

1829 г.


У Пушкина есть два стихотворения с таким названием. Первое написано в 1814 году для публичного экзамена в Лицее. Это оно растрогало Гавриилу Романовича Державина: «Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе»,- писал Пушкин, - стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, когда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять... Меня искали, но не нашли».

Второе стихотворение было написано пятнадцать лет спустя. Пушкин оценивает свою жизнь за эти годы. Кем он был тогда и к чему пришел теперь. Сбылись и даже сторицей все ожидания, связанные с его поэтическим даром. Он был признан первым поэтом, стал любимцем всей читающей Россией.

Но вместе с тем многое в его жизни не нравилось ему. Он сравнивает себя с блудным сыном, расточившим свое наследство – «сердечные сокровища». Вспоминая о лицейских годах, он снова рассказывает о тех событиях, что свершались вокруг него и его одноклассников. Но если в школьном стихотворении все дышало восторгом недавней победы над Наполеоном, то теперь великие события стали далеким прошлым. Эпоха изменилась, мечты о социальных переменах в России не сбылись, душевный подъем сменился спадом. Пушкин ощущает вину своего поколения и свою собственную. Они не смогли в должной мере распорядиться теми «сокровищами», которые получили от своих учителей, от полного надежд времени, на которое пришлось их детство.

 


 

 

"Когда же собралось множество народа, и из всех городов жители сходились к Нему, Он начал говорить притчею: вышел сеятель сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; а иное упало на добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!" (Новый Завет. Евангелие от Луки)

 


«Ты хочешь знать, что я делаю – пишу пестрые строфы романтической поэмы и беру уроки чистого афеизма… Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная». Это письмо Пушкина к Вяземскому было вскрыто и прочитано полицией. После чего автора из Одессы перевезли в село Михайловское, в расчете на то, что в деревенской глуши поэт будет избавлен от дурных влияний. Переезд этот, как мы теперь понимаем, был для его судьбы провиденциальным. Правда, изменения в душевной жизни поэта произошли раньше, еще в южной ссылке, и внешние события только подтвердили его внутренний выбор.

Осенью 1823 года, в Одессе, Александр Сергеевич познакомился с русским политическим и богословским мыслителем А.С. Стурдзой. Разговор зашел на тему, которая всегда волновала Пушкина: свобода. Друг революционеров, участник тайных собраний, Пушкин говорил о свободе политической. Стурдза перенес разговор в иную область: «Знаете ли вы, что в Евангелии мы обретаем определение истинной свободы? Господь сказал: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными». Заключите же из сего: где нет внутренней свободы, там нет внешней».

Стурдза вспоминал, что слова эти вызвали у собеседника «добродушное удивление и сердечное участие». Они упали на подготовленную почву. Вскоре Александр Сергеевич написал стихотворение, эпиграфом к которому послужили слова из Священного Писания: «изыде сеятель сеяти семена своя». «На днях я закаялся, - пишет он в черновике письма Тургеневу, - и, смотря, и на Запад Европы, и вокруг себя, обратился к Евангелию и произнес сию притчу в подражание басни Иисусовой».

Слова не самые вежливые по отношению к Священной книге. Но Пушкину еще неловко говорить о ней серьезно. Он ведь только что брал уроки атеизма. Да, вероятно, и не было еще серьезного отношения. И Евангелие, наверное, он после Лицея раскрыл впервые. Но с этого момента Библия станет его настольной книгой.

 

Свободы сеятель пустынный

Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя –
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.

1823 г.

 


 

 

Птичка

В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!

1823 г.



Весной 1823 года истекал третий год его южной ссылки. Жизнь в захудалом Кишиневе для Пушкина невыносима. Он все более и более хандрит, просит друзей побеспокоиться о нем, уговорить царя смягчить его ссылку, отпустить его хотя бы на пару месяцев в Петербург. Но царь все прошения отклоняет. Непосредственный начальник Александра Сергеевича генерал Инзов, человек добрый, отпускает поэта на побывку в Одессу, которая в сравнении с Кишиневом кажется Европой. Произошло это, вероятно, в мае 1823 года на Пасху, которая в том году праздновалась 8 мая.

13 мая, посылая «Птичку» Н. И. Гнедичу, Пушкин пишет: «Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в светлое Воскресенье выпускать на волю птичку? вот вам стихи на это». Конечно, в стихотворении он намекал на свою судьбу, надеялся, что царь подарит ему свободу. Издатель, печатая «Птичку», сделал примечание: «Сие относится к тем благодетелям человечества, которые употребляют свои достатки на выкуп из тюрьмы невинных, должников и проч.».

Интересно, что на эту Пасху 1823 года некий помещик, граф Морков, дал вольную своему крепостному художнику Василию Тропинину, ставшему блистательным портретистом. Через четыре года он напишет один из лучших портретов Пушкина. Ему же принадлежит и этот "Мальчик, выпускающий из клетки щегленка".

 


 

 

Воспоминание

Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток:
И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу, и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,-
Но строк печальных не смываю.

Я вижу в праздности, в неистовых пирах,
В безумстве гибельной свободы,
В неволе, в бедности, в гонении, в степях
Мои утраченные годы!
Я слышу вновь друзей предательский привет,
На играх Вакха и Киприды,
И сердцу вновь наносит хладный свет
Неотразимые обиды…
И нет отрады мне – и тихо предо мной
Встают два призрака младые,
Две тени милые – два данные судьбой
Мне Ангела во дни былые!
Но оба с крыльями и с пламенным мечом
И стерегут… и мстят мне оба.
И оба говорят мне мертвым языком
О тайнах вечности и гроба.

1828 г.


Отдавая «Воспоминание» в печать, Пушкин вторую строфу не включил. Перечисление жизненных заблуждений и обид ослабляет впечатление. Вместе с тем, произведение стало более общим, и друзья поэта решили, что его покаянные слова относятся к «Гаврилиаде», юношеской поэме, которая в это время стала известна правительству. Пушкин и правда в то время был ужасно встревожен тем, что вынужден отвечать на допросы, оправдываться, изворачиваться, лгать, чтобы не поплатиться за грехи, в которых уже давно для себя раскаялся.

Но «Воспоминание» не связано с делом о «Гаврилиаде». Оно написано весной 1828 года, а Пушкина вызвали на первый допрос только в августе. Покаяние поэта чистосердечно, не продиктовано никакими внешними угрозами.

Это стихотворение очень любил Лев Николаевич Толстой, стихов вообще-то не любивший. Для него оно было образцом исповеди человеческой души. Единственное, что он хотел изменить, и менял, когда читал стихотворение вслух – одно слово в последней строчке. Вместо, «Но строк печальных не смываю», Толстой произносил «Но строк постыдных не смываю». Писатель хотел достичь большей определенности, окончательности в выражении, но, кажется, стихотворение от этого проигрывает.

Чем закончилось дело о «Гаврилиаде» известно: Пушкин на всех допросах отрицал свое авторство. Прочитав письменные показания поэта, царь Николай Павлович велел передать, что верит ему, но желает, "чтобы он помог правительству открыть, кто мог сочинить подобную мерзость и обидеть Пушкина, выпуская под его именем". То есть пригласил "преступника" участвовать в следствии. Причем искали не толко автора, но и тех, кто активно распространял богохульную поэму. Расчет был на совесть поэта.

Вызванный в комиссию по расследованию, Пушкин выслушал переданные ему слова царя. Потом спросил: «Могу я написать прямо Государю?». Ему разрешили. Он тут же написал письмо, запечатал в конверт и попросил передать лично Николаю Павловичу. Прочитав, император велел прекратить дело. В письме Пушкин написал, что не может публично признаться в авторстве, как не может признаться человек в совершенном им тяжком преступлении...

 


 

 

Странник

 

I.

Однажды странствуя среди долины дикой,
Незапно был объят я скорбию великой
И тяжким бременем подавлен и согбен,
Как тот, кто на суде в убийстве уличен.
Потупя голову, в тоске ломая руки,
Я в воплях изливал души пронзенной муки
И горько повторял, метаясь как больной:
"Что делать буду я? Что станется со мной?"

II.

И так я сетуя в свой дом пришел обратно.
Уныние мое всем было непонятно.
При детях и жене сначала я был тих
И мысли мрачные хотел таить от них;
Но скорбь час от часу меня стесняла боле;
И сердце наконец раскрыл я по неволе.
"О горе, горе нам! Вы, дети, ты жена! -
Сказал я, - ведайте; моя душа полна
Тоской и ужасом, мучительное бремя
Тягчит меня. Идет! уж близко, близко время:
Наш город пламени и ветрам обречен;
Он в угли и золу вдруг будет обращен
И мы погибнем все, коль не успеем вскоре;
Обресть убежище; а где? о горе, горе!"

III.

Мои домашние в смущение пришли
И здравый ум во мне расстроенным почли.
Но думали, что ночь и сна покой целебный
Охолодят во мне болезни жар враждебный.
Я лег, но во всю ночь всё плакал и вздыхал
И ни на миг очей тяжелых не смыкал.
Поутру я один сидел, оставя ложе.
Они пришли ко мне; на их вопрос, я то же,
Что прежде, говорил. Тут ближние мои,
Не доверяя мне, за должное почли
Прибегнуть к строгости. Они с ожесточеньем
Меня на правый путь и бранью и презреньем
Старались обратить. Но я, не внемля им,
Всё плакал и вздыхал, унынием тесним.
И наконец они от крика утомились
И от меня, махнув рукою, отступились
Как от безумного, чья речь и дикий плач
Докучны, и кому суровый нужен врач.

IV.

Пошел я вновь бродить - уныньем изнывая
И взоры вкруг себя со страхом обращая,
Как узник, из тюрьмы замысливший побег,
Иль путник, до дождя спешащий на ночлег.
Духовный труженик - влача свою веригу,
Я встретил юношу, читающего книгу.
Он тихо поднял взор - и вопросил меня,
О чем, бродя один, так горько плачу я?
И я в ответ ему: "Познай мой жребий злобный:
Я осужден на смерть и позван в суд загробный -
И вот о чем крушусь; к суду я не готов,
И смерть меня страшит."
- "Коль жребий твой таков, -
Он возразил, - и ты так жалок в самом деле,
Чего ж ты ждешь? зачем не убежишь отселе?"
И я: "Куда ж бежать? какой мне выбрать путь?"
Тогда: "Не видишь ли, скажи, чего-нибудь" -
Сказал мне юноша, даль указуя перстом.
Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,
Как от бельма врачом избавленный слепец.
"Я вижу некий свет", - сказал я наконец.
"Иди ж, - он продолжал; - держись сего ты света;
Пусть будет он тебе [единственная] мета,
Пока ты тесных врат [спасенья] не достиг,
Ступай!" - И я бежать пустился в тот же миг.

V.

Побег мой произвел в семье моей тревогу,
И дети и жена кричали мне с порогу,
Чтоб воротился я скорее. Крики их
На площадь привлекли приятелей моих;
Один бранил меня, другой моей супруге
Советы подавал, иной жалел о друге,
Кто поносил меня, кто на смех подымал,
Кто силой воротить соседям предлагал;
Иные уж за мной гнались; но я тем боле
Спешил перебежать городовое поле,
Дабы скорей узреть - оставя те места,
Спасенья верный путь и тесные врата.


1835 г.



Пушкин указал источник стихотворения – «Из Беньяна». Джон Беньян (1628-1688) – английский проповедник, баптист. «Странник» – вольное переложение первой главы его книги «Путешествие пилигрима». Охваченный предчувствиями о конце мира, видениями Апокалипсиса, беньяновский герой рассказывает об этом людям. Но его считают сумасшедшим. Пушкин пишет от первого лица. Стихотворение действительно теснейшим образом связано с его биографией. «Странник» – это «Пророк», «повзрослевший» на девять лет. Уже не торжествующий, не вдохновленный своим удивительным даром «глаголом жечь сердца людей», а удрученный непониманием, грубостью, насмешками. Это итог размышлений Пушкина о своей судьбе.

В 1834 году поэт подал официальное прошение об отставке, с единственной просьбой сохранить право посещать архивы. Царь разгневался, посчитал этот поступок черной неблагодарностью и передал через Бенкендорфа, что не желает никого удерживать против воли, что касается права посещать архивы, то оно «может принадлежать единственно людям, пользующимся особой доверенностью начальства». Все: родные, друзья начали отговаривать Пушкина. И как! Деликатнейший Жуковский писал: «Я право не понимаю, что с тобою сделалось; ты точно поглупел; надобно тебе или пожить в желтом доме, или велеть себя хорошенько высечь». И Пушкин уступил…

«На днях хандра меня взяла, - пишет он жене, - подал я в отставку. Но получил от Жуковского такой нагоняй, а от Бенкендорфа такой сухой абшид, что я вструхнул, и Христом и Богом прошу, чтоб мне отставку не давали. А ты и рада, не так?»

Но мысли поселиться в деревне Пушкин не оставлял. Он нежно подготавливал к этому переезду жену – в письмах, в обращенном к ней стихотворении «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит». Выждав какое-то время, он снова просит царя об отставке. Осенью 1836 года поэт уже совсем решился покинуть Петербург и поселиться в Михайловском, и Наталья Николаевна была согласна. Но переезд с большой семьей требовал больших денег. А денег не нашлось…

Через полгода Жуковский читал в бумагах покойного друга: «О, скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню – поля, сад, крестьяне, книги; труды поэтические – семья, любовь etc. – религия, смерть».

 


 

 

Отцы пустынники и жены непорочны...

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:

Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.


1836 г.



Летом 1836 года Пушкины снимали дачу на Каменном острове. Выдалось оно ненастным, почти без солнца. Это было последнее лето в жизни Александра Сергеевича и время его последнего творческого взлета.

21 июня был день рождения Надежды Осиповны Пушкиной, матери поэта, но для родных он теперь стал днем поминовения – она умерла в апреле. Последняя неделя ее жизни совпала со Страстной неделей, а скончалась она в самый день Светлого Христова Воскресения. Переживания, связанные со смертью матери, поездка с ее гробом в Святогорский монастырь, предчувствия близости собственной кончины и создали то высокое и трагическое настроение, которое воплотился в стихах каменноостровского цикла.

Стихи и самим Пушкиным понимались как цикл. Не так давно был обнаружен авторский автограф с указанием их очередности:

II Отцы пустынники и жены непорочны…
III Подражание итальянскому («Как с древа сорвался предатель ученик…»)
IV Мирская власть.
VI Из Пидемонти.

В списке нет первого и пятого номеров. Какие стихи предполагал вставить автор – неизвестно. А в то лето были написаны: «Напрасно я бегу к сионским высотам…», «Когда за городом, задумчив, я брожу…» и, наконец, «Памятник». Из четырех собранных Пушкиным в цикл стихотворений первые три объединены евангельским мотивом.

«Отцы пустынники…» поэт написал 22 июля в день памяти жены мироносицы Марии Магдалины, возвестившей о Воскресении Христа. На листочке рядом со стихами Пушкин нарисовал согбенного старого монаха в келье с зарешеченным оконцем. Это один из «отцов пустынников», под которыми Пушкин подразумевал в первую очередь самого автора великопостной молитвы – Ефрема Сирина. Судьба этого известного сирийского мудреца и поэта III века во многом близка судьбе самого Пушкина. Его любил народ, но он был в конфликте с властями. Почти всю жизнь он провел в скитаниях, от преследований бежал в Египет и лишь глубоким старцем возвратился домой. Еще при жизни его называли «пророком».

Молитву сирийского святого Пушкин хорошо знал с юности. В 1821 году в письме Дельвигу он писал об уехавшем за границу Кюхельбекере: «Желаю ему в Париже дух целомудрия, в канцелярии Нарышкина дух смиренномудрия и терпения, об духе любви я не беспокоюсь, в этом нуждаться не будет, а о празднословии молчу – дальний друг не может быть излишне болтлив». Так в шутливой форме, но практически дословно он передает все главные слова молитвы. В то время его, вероятно, в основном увлекала художественная сторона стихов христианского поэта, их лаконичность, стройность и простота. Но в 36-м он восхищался их духовной красотой.

 


 

 

Как с древа сорвался предатель ученик


Как с древа сорвался предатель ученик,
Диявол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань геенны гладной...
Там бесы, радуясь и плеща, на рога
Прияли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожег уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.



Терзаемый муками совести, Иуда после своего предательства повесился, но вначале сорвался - дерево не приняло его тела. Об этом говорится в «Деяниях святых апостолов».

В том же 1836 году, когда было написано это стихотворение, Пушкин писал в своем «Современнике»: «Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, - и такова ее вечно-новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению, и погружаемся духом в ее божественное красноречие».

Священное Писание он открыл для себя еще во времена Михайловской ссылки. Позднее, уже в тридцатые годы, Плетнев вздумал укорять Пушкина, что тот ничего не читает. Да, согласился поэт, давненько не читал ничего кроме Евангелия. Среди светских людей своего времени он был одним из лучших знатоков Библии. И она питала его позднее творчество.

Стихотворение про Иуду, как и другие евангельские стихи из каменноостровского цикла, связано со Страстной неделей - трагической развязкой повести о земной жизни Сына Божия. Но если в первом стихотворении «Отцы пустынники…» Пушкин говорит о прощении ближнего, о спасении падшего, то здесь он рассказывает о самом ненавидимом существе в истории – Иуде Искариоте.

Предательство всегда почиталось одним из страшнейших грехов. Данте поместил предателей в самом низком, девятом, кругу своего ада. Вначале у него идут предавшие родных, потом предатели родины и единомышленников, предатели друзей, предатели своих благодетелей (учителей, наставников, духовных отцов и т.д.) и, наконец, в трех пастях Люцифера вечные муки претерпевают Брут и Кассий – предатели величества человеческого, которое для Данте воплощалось в Цезаре, и предатель Величества Божеского – Иуда. Стихи «Как с древа сорвался предатель ученик…» - вольное переложение сонета итальянского поэта Джанни.

 


 

 

Мирская власть


Когда великое свершалось торжество,
И в муках на кресте кончалось Божество,
Тогда по сторонам Животворяща Древа
Мария-грешница и Пресвятая Дева,
Стояли две жены,
В неизмеримую печаль погружены.

Но у подножия теперь креста честнаго,
Как будто у крыльца правителя градскаго,
Мы зрим - поставлено на место жен святых
В ружье и кивере два грозных часовых.
К чему, скажите мне, хранительная стража? -
Или распятие казенная поклажа,
И вы боитеся воров или мышей? -
Иль мните важности придать Царю царей?
Иль покровительством спасаете могучим
Владыку, тернием венчанного колючим,
Христа, предавшего послушно плоть Свою
Бичам мучителей, гвоздям и копию?
Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь род Адамов искупила,
И, чтоб не потеснить гуляющих господ,
Пускать не велено сюда простой народ?


1836 г.



Это третье стихотворение из каменноостровского цикла. Здесь говорится о реальном богослужении в Страстную Пятницу 27 марта 1836 года в Казанском соборе, когда внутри храма у плащаницы стояли на часах солдаты. Все повторяется, казнь продолжается... Как и все стихотворения 1836 года «Мирская власть» при жизни Пушкина опубликована не была. Но и после гибели поэта стихотворение не печаталось в России до 1870 года.

 

Избранное...

 

Пушкин

и масонство

Борис Башилов, исторический писатель

Это надо видеть!